Эмма взвалила рюкзак на здоровое плечо и направилась к двери. Без поцелуя, без мучительного прощания. Взявшись за дверную ручку, она сказала, даже не обернувшись:

— Я хотела бы, чтобы ты кое-что помнил.

— Что именно?

— Что я вернулась ради тебя.

Самолет подрулил к залу прибытия. Огни в салоне мигнули при переключении на вспомогательное питание. Пассажиры встали, открыли багажные отсеки, и через секунду главный пассажирский салон пришел в движение. Джонатан остался на месте, наблюдая за полицейскими машинами, припарковавшимися перпендикулярно самолету. Никто пока из них не выходит, отметил он про себя. Расстегнув ремень безопасности, он задвинул сумку под сиденье впереди и расставил ноги так, чтобы можно было быстро вскочить. Взор его метался вдоль проходов, в тщетных поисках пути для бегства.

— Леди и джентльмены, говорит командир воздушного судна. Пожалуйста, вернитесь на свои места. Сейчас на борт самолета поднимутся офицеры полиции, чтобы выполнить свою работу от имени правительства ее величества. Необходимо освободить проходы.

Раздался ропот недовольства, пассажиры неохотно разбрелись по местам.

Джонатан подался вперед в своем кресле в сорок третьем ряду, мускулы его напряглись. Через мгновение он увидел первого полицейского, одетого в штатское, в сопровождении офицеров в форме и в пристегнутых ремнями кевларовых бронежилетах, с пистолетами, висящими в кобуре, высоко на бедре, — короче говоря, в полной экипировке. Они бесцеремонно пробирались по проходу прямо к нему. Ни улыбок, ни извинений. Джонатан гадал, что с ним собираются сделать: то ли его будут допрашивать английские власти, то ли американцы добились, чтобы его передали им. В любом случае исход предрешен: ему предстояло «исчезнуть».

Джонатан решил протестовать, чтобы, по крайней мере, не оставить свой арест незамеченным. Нужно как-то продемонстрировать сопротивление.