В коридоре никого не было.

Что– то заставило Фицдуэйна опустить глаза. Перед ним стоял самый грязный маленький мальчик, какого он когда-либо встречал. С одежды его текли на пол мутные струйки. Если бы не поза малыша и не чрезвычайно знакомые красные сапоги, Фицдуэйн вряд ли узнал бы в нем родного сына.

– Ну папа же! – с негодованием воскликнул мальчуган. Фицдуэйн почувствовал, как от слабости и облегчения у него подгибаются колени. Поставив пистолет на предохранитель, он строго посмотрел на малыша.

– Мы разве знакомы? – строго спросил он.

– Папочка! – выкрикнул мальчуган. – Я же Питер Фисц… Пистц…

Он замолчал, и на грязной мордашке появилось сосредоточенное выражение. Малыш еще не научился правильно выговаривать свою непростую фамилию. Внезапно он просиял.

– Я – Бутс! – крикнул он. – Бутс! Бутс! Бутс!

Фицдуэйн подхватил его на руки и крепко поцеловал. Грязные ручонки обхватили его за шею. Так уж сложилось, что Фицдуэйн никогда не отождествлял ирландскую глину с абсолютным счастьем, однако в эти мгновения он был так счастлив и доволен, как только может быть доволен человек.

В душевой он поливал Бутса из шланга до тех пор, пока из-под слоя грязи не проступили знакомые черты, а затем оба отправились отмокать в просторной ванне викторианской эпохи.

Фицдуэйн опустился в горячую воду и лежал, закрыв глаза. Первые несколько минут Бутс спокойно лежал в его объятиях, но потом озорная натура Питера Бутса Фицдуэйна взяла свое. Выскользнув из рук отца, он начал играть в воде.

Шли минуты. Фицдуэйн лежал с закрытыми глазами и почти что спал. Играть с кранами строго запрещалось, к тому же регулятор горячей воды поворачивался туго. После недолгой борьбы маленькие руки бесшумно открыли желтый латунный кран с холодной водой и до половины наполнили кувшин. Затем младший Фицдуэйн встал, защищенный от падения непроизвольными, почти что бессознательными движениями согнутых ног отца, занес кувшин над головой Фицдуэйна-старшего и принялся хихикать.