Тем временем Килмара чувствовал, что эта процедура буквально вытягивает из него все жилы. Он только что стал свидетелем того, как пилот в самый ответственный момент по рассеянности пролил свой кофе. К счастью, выброска на поддонах не предназначалась для людей. Упражнение состояло в том, чтобы сбросить технику с высоты детской песочницы, затем подняться на высоту пятьсот футов и начать десантирование личного состава.

Пятисот футов было едва достаточно для полного раскрытия купола, однако в боевых условиях запас высоты почти не играл никакой роли. Прыжок с такой высоты не давал противнику возможности расстрелять десантника, болтающегося под куполом парашюта на фоне неба, в воздухе. Еще лучше было десантироваться на голову спящего противника.

Первопроходцы воздушного десанта одно время пытались сбрасывать сначала людей, а потом – тяжелую технику. Уцелевшие, однако, довольно быстро убедили теоретиков в том, что это не совсем правильно.

Самый главный недостаток европейского театра состоял в том, что он был слишком густо заселен. Здесь невозможно было ни сбросить что-нибудь с самолета, ни пальнуть из чего-то действительно мощного, не нанеся ущерб местным жителям. В этом смысле Фицдуэйновский остров был вполне удобен, так как в случае приземления в точно указанном месте они рисковали помять только вереск на каменистой пустоши.

Вспыхнула сигнальная лампа, протяжно завыла гидравлика. Ночь снаружи казалась чересчур темной, холодной и неприветливой. “Длинный Коготь” летел так низко, что Килмара с удивлением обнаружил, что глядит на кое-какие детали рельефа снизу вверх. Ему оставалось только надеяться, что мудреные микросхемы, сделавшие возможным этот невероятный и безумный ночной полет, сумеют как надо распорядиться своими электронами. Он хотел жить и стать генералом через два дня.

Был поздний вечер, и Фицдуэйн чувствовал себя таким усталым, что у него не было сил даже пошевелиться.