Здравый смысл подсказывал, что нужно поспать, но он знал, что уснуть не сможет. Фицдуэйн размышлял о том, как будет строить свою жизнь дальше. Часть времени уходила у него на то, чтобы быть своего рода мозговым центром “Ирландских рейнджеров”, которые понемногу расширяли свои операции, однако в последние несколько лет он шел по пути наименьшего сопротивления, предоставив своему помощнику заниматься делами, а сам сосредоточился на воспитании Питера. Теперь он думал, что вряд ли был должен так поступать. Вместе с ощущением скорых перемен к нему пришло и какое-то странное предчувствие.

Он проверил систему безопасности и пошел к Питеру, чтобы высадить его на горшок. Его маленький сын лежал в кроватке, прикрыв глаза длинными ресницами, и спал, разметавшись по перине. Его обветренные щечки разрумянились. Бутс выглядел очень мило, но простыни у него были мокрыми.

Фицдуэйн снял мокрые простыни, мимолетно задумавшись о том, не сводить ли мальчугана к врачу, чтобы проверить мочевой пузырь, и как приучить его просыпаться по нужде, а затем перенес Бутса на свою широкую кровать. У него не было сил заново перестилать детскую кроватку; во всяком случае, именно так он оправдал свой непедагогичный поступок.

Отец с сыном проспали всю ночь бок о бок в огромной кровати. Фицдуэйн, правда, спал не очень крепко, так как Бутс время от времени принимался лягаться. Незадолго до рассвета ему почудился знакомый рев авиационных моторов, однако прежде чем мысль эта успела закрепиться, Фицдуэйн снова крепко заснул.

Глава 2

Ирландия, остров Фицдуэйн, 2 января

Когда Бутс врывался на кухню, экономке Уне приходилось нелегко. “Потрясающе, – с неожиданной нежностью подумал Фицдуэйн, – сколько времени, сил и энергии может отнять маленький человечек”. Он не мог без содрогания подумать, что, если у него родилась бы двойня или – тут он побледнел – даже тройня. В настоящее время он с трудом представлял себе, как можно успешно присматривать больше чем за одним ребенком одновременно.