Опустив ноги на пол, Адачи щедро плеснул себе сакэ в чайную чашечку, выпил, а затем повторил операцию снова. Алкоголь в совокупности с приятной усталостью – результатом недавнего физического напряжения – вызвал у него легкое головокружение. Блаженствуя, Адачи вернулся на диван, вытянулся, насколько это было возможно, и лениво взял в руки подвернувшийся служебный документ.

Это оказалась сравнительная статистика тяжких преступлений. В двадцати трех административных районах Токио вместе с пригородами проживало около восьми миллионов человек. В прошлом году здесь произошло девяносто семь убийств. В Нью-Йорке, где населения было даже чуть меньше, убийств было зарегистрировано чуть меньше двух тысяч. Грабежей в Токио было совершено триста сорок три, в то время как в Нью-Йорке – девяносто три тысячи, изнасилований было зарегистрировано в Токио сто шестьдесят одно и более трех тысяч двухсот в Нью-Йорке.

Адачи довольно улыбнулся. Похоже, полиция Токио прекрасно справлялась со своим делом. И все же, как ни странно, Нью-Йорк ему нравился, и он не отказался бы поселиться там. Собственно говоря, для счастливой жизни человеку нужны не только тихие улицы, на которых не совершается преступлений. Аки Адачи давно решил, что своим выдающимся вкладом в дело охраны законности и порядка он заслужил отдых, при этом охотно воздавая должное своим коллегам – блюстителям порядка из Столичного департамента, коих было ни много ни мало – сорок одна тысяча человек.

Закрывая глаза, он подумал о Чифуни. Она привиделась ему обнаженной, обольстительно-прекрасной, склонившейся над ним и его жалким диванчиком-недомерком. Потом он заснул.