Чифуни была одета в короткую юбку по последней западной моде, сшитую из какого-то мягкого бежевого материала, которая, в том положении, в каком сидела Чифуни, поднималась гораздо выше колен. Бежевый жакет из такой же ткани она давно сняла, оставшись в кремовой блузке без рукавов.

Она воистину была прелестна, особенно без автоматической “беретты”, которую носила в крошечной кобуре сзади, за поясом юбки. В настоящее время оружие было надежно заперто в сумочку и убрано подальше. Адачи знал, что Чифуни постоянно носила с собой глушитель и две запасные обоймы с патронами. Это оружие означало нечто большее, чем мера предосторожности; оно предназначалось для того, чтобы им пользоваться, а не для того, чтобы носить с собой “на всякий случай”. Впрочем, в настоящий момент Чифуни по всем признакам не была расположена начинать пальбу.

Адачи попытался сообразить, где лежит его собственный револьвер, и когда он в последний раз практиковался в стрельбе, однако так и не вспомнил. В конце концов, все это были проблемы завтрашнего дня.

Он посмотрел сквозь застекленную крышу в мутное сияние: именно таким, лишенным звезд, было ночное небо над Токио в облачную погоду. Потом Адачи перевел взгляд на Чифуни и приподнялся на локте. Увидев, что он осушил свой бокал, она наклонилась вперед, чтобы снова его наполнить. Когда молодая женщина придвинулась ближе, Адачи с неожиданной остротой почувствовал аромат ее тела, мягкую матовость се кожи, но Чифуни сразу же вернулась в свое первоначальное положение.

– Что так интересует “Кванчо”? – спросил он. Чифуни покачала головой.

– Я не могу сказать. Ты же знаешь.

Адачи сдержанно улыбнулся.

– Я почти ничего не знаю о тебе, – сказал он. – Я не знаю, что ты можешь, а что – нет. Мне известно только одно: как ты действуешь в тех случаях, когда дело касается меня. Должен сказать, у тебя прекрасно получается.