— Значит, остановимся у «Фаэля», а потом поговорим с Джильдой. Если мы ее предупредим, а она никому не скажет, то уже мы сможем обвинить ее, что ревность ей важнее, чем благо фейри.

— Умно, — оценил Дойл.

— Безжалостно, — сказал Холод.

— Безжалостно было бы, если бы я при этом не стала бы предупреждать фей-крошек сама. Но я ничью жизнь не поставлю под угрозу ради чьих-то дурацких амбиций.

— Для нее они не дурацкие, Мередит, — сказал Дойл. — Она к своей власти долго шла, и большего ей не добиться. Чтобы удержать завоеванные позиции, на что только не идут.

— Она для нас опасна?

— В прямом столкновении — нет. Но вредить можно исподтишка, а у нее есть подручные, преданные ей и ненавидящие сидхе.

— Тогда надо за ними приглядывать.

— Мы так и делаем.

— Вы за кем-то шпионите, не говоря мне?

— Конечно.

— А что, меня ставить в известность не надо?

— Зачем?

Я глянула на Холода:

— Ты ему можешь объяснить, почему мне нужно знать такие вещи?

— Я думаю, он ведет себя по отношению к тебе так, как того хотели бы большинство правителей, — сказал Холод.

— Как это?

— В переговорах между монархами очень ценится возможность отрицать что-то с чистой совестью, — объяснил он.

— Ты Джильду расцениваешь как монарха? — удивилась я.

— Она себя так расценивает, — сказал Дойл. — Не стоит отбирать у карманных корольков их короны — до тех пор, пока они нам не понадобятся. А тогда отобрать вместе с головой.

— На дворе двадцать первый век, Дойл. Нельзя жить как в десятом столетии.

— Смотрел я новости в телевизоре и читал книги о политике нынешних правительств. Не так уж много изменилось, Мерри. Просто не так открыто делается.

Я хотела спросить, откуда он знает. Хотела спросить, известны ли ему тайны нынешнего правительства, которые переменили бы к худшему мое мнение о нашем правительстве и нашей стране.