— О чем задумалась, Мерри?

— О том, что за чувство заставило убийцу это совершить. Вызвало такое желание.

— Что ты имеешь в виду?

— Такое внимание к деталям требует чего-то вроде… любви. Может быть, убийца любит эту книгу, любит фей-крошек? Или наоборот — ненавидел эту книжку в детстве? Может ли она дать ключ к какой-то чудовищной психотравме, которая настолько его извратила?

— Не надо психологии, Мерри. У нас есть люди, которым за это платят.

— Я просто размышляю так, как ты же меня и учила, Люси. Убийство, как любое дело, не получается идеальным, как по волшебству. А здесь все идеально.

— Убийца мог годами обдумывать детали. Маньяки всегда стремятся к идеальному убийству.

— Но им никогда не удается. Именно так говорят на допросах серийные убийцы. Они снова и снова пытаются воплотить в жизнь свою фантазию, но им никак не удается, и они убивают опять и опять, добиваясь идеального совпадения.

Люси улыбнулась.

— Знаешь, что мне в тебе всегда нравилось?

— Что? — спросила я.

— Ты никогда не рассчитываешь только на магию, ты стараешься стать хорошим сыщиком.

— Но ведь так и нужно?

— Да, но ты не поверишь, сколько магов и парапсихиков отлично владеют своим даром, а как сыщики — гроша ломаного не стоят.

— Ну, я стараюсь, но ты же знаешь: я до последнего времени не слишком преуспевала в магии.

— Это верно, ты поздний цветок.

Она опять улыбнулась. Когда-то мне казалось странным, что полицейские могут улыбаться, стоя над трупом, но со временем я поняла, что либо ты начинаешь относиться к этому легче, либо переводишься из убойного отдела или увольняешься совсем.