Римо легко вскочил на палубу яхты. Колумбиец стоял разинув рот, патроны у него кончились.

– Говоришь по-испански? – по-испански спросил он Римо.

– Нет. А ты говоришь по-корейски? – по-корейски поинтересовался Римо.

– Нет, сеньор.

– Плохо, – посочувствовал ему Римо и, больше не обращая на него внимания, потянул тяжелую якорную цепь.

– Что ты там делаешь? – забеспокоился Фестер Доггинс, все еще скрываясь за грузовиком. – Кончай выделываться. Прикончи его!

– Попридержи коней, – отмахнулся Римо, внимательно изучая устройство якоря.

Конструкция якоря не позволяла вытащить его на палубу, поскольку цепь проходила через круглое отверстие в носовой части судна. Лапы якоря не могли пройти в отверстие. Римо проломил планшир и вывинтил латунное кольцо, сквозь которое была пропущена якорная цепь. Теперь стало возможным высвободить якорь. Он был очень тяжелый, с двумя лапами. Римо пошел с якорем в направлении рулевой рубки, а цепь гремела по палубе, словно кандалы Кентервилльского привидения.

Колумбиец тупо уставился на приближающегося к нему человека. Он видел перед собой худого молодого парня с каштановыми волосами и глубоко посаженными карими глазами. Парень легко нес якорь, который нормального человека согнул бы пополам. А он нес его одной рукой!

И вдруг этот худощавый парень надел якорь, как хомут, на шею колумбийцу, сжал лапы, а цепью обмотал все тело.

– Что происходит? – воскликнул колумбиец.

– Смерть, – ответил Римо. – Твоя.

И выкинул колумбийца за борт.

На палубу взошел Фестер Доггинс.

– Жаль, жаль, – печально произнес он, глядя, как на поверхности воды лопаются пузырьки. Вскоре пузырьки исчезли. – Это был один из лучших моих партнеров.

– Знаешь, как говорится? – отозвался Римо. – Жалость уничтожает человека. – И добавил: – А вообще-то, давай-ка пошевеливайся. Тебе еще надо перетащить на берег кучу порошка.