Больше всего Изу пугало, что она не может вспомнить важные моменты своей жизни: имя крестника, последний визит домой… Что она подарила Бенджамену на его день рождения? Совсем ничего о Бэлле…

Процесс восстановления был мучительным; она находила какой-то кусочек мозаики, а он ускользал от нее и она хватала руками пустоту. Происходили и курьезные вещи. Например, вчера она позвонила своему продюсеру в Париж и узнала от его жены, что он давно не ее продюсер. Разве она забыла, что он оставил обе ноги на горной дороге к Сараево, когда наступил на сербскую мину, спросил, обвиняя, дрожащий женский голос.

И воспоминания нахлынули на нее: чувство вины, раздробленные кости, крики, его мужество, шутка о том, что он мог попасть под машину и на Елисейских Полях… Изе хотелось бы, чтобы некоторые воспоминания не возвращались совсем.

Одна картинка преследовала ее, оставаясь в тени, отказываясь выйти на свет. Она пыталась догнать чей-то образ, но он прятался все дальше в тень. Когда Иза в изнеможении отступала, призрак вновь подкрадывался к границе своего круга, дразня, издеваясь. Привидение. Пустые глаза. Пересохшие губы.

Девушка. С Бэллой на руках. Всегда вместе. Образ смерти.

Изе принесли видеоплейер, и каждое утро одна из сестер приносила ей кассету с новостями «Уорлд Кейбл ньюз» за вчерашний день. Это помогало быстро складывать многие кусочки мозаики, но очень утомляло, и Изидора просила выключить телевизор. Новости напоминали, что где-то существует мир, люди работают, ведут войны, любят, ненавидят. Без нее. Заверения ее нового продюсера, что все под контролем и ей не следует волноваться, имело прямо противоположный эффект: ей стало труднее бороться с депрессией, которая наваливалась на нее, словно колдовской туман.