— Давай внизу через десять минут, — предложила хозяйка нашего морга.

Мы встретились возле парковки на Макаллистер-стрит. Клэр разблокировала замки, и я открыла пассажирскую дверцу «пасфайндера». Сиденье было погребено под дипломатом с криминалистическим набором, пакетом с болотными сапогами, строительной каской, картой Калифорнии и древней 35-миллиметровой «минолтой».

Весь этот ворох профессионального инструментария я перенесла с переднего сиденья на заднее и сердито уселась в пассажирское кресло. Клэр бросила на меня оценивающий взгляд и зашлась жизнерадостным смехом.

— Бабочка, поделись шуткой.

— На твоей кошачьей мордочке все написано, — ответила она. — Нет, красавица, не надо для меня третью степень планировать, я и так все отдам.

С этими словами она повертела у меня перед глазами ворохом каких-то бумаг, после чего убрала их к себе в сумку.

Кое-кто думает, что свое прозвище, Бабочка, Клэр заработала потому, что — подобно Мохаммеду Али — она «порхает бабочкой, жалится осой».

Это не так.

Клэр Уошберн носит на левом бедре татуировку в виде золотой бабочки-данаиды.

И сейчас я своим взглядом, как булавкой, пришпиливала эту бабочку к сиденью.

— Я вся внимание-е-е… — зловеще пропела я, Клэр сдалась.

— Да, у нас определенно убийство. Компоновка трупных пятен противоречит сидячей позиции, стало быть, ее переносили. И еще я нашла у нее синяки на предплечьях, груди и ребрах.

— Значит, ее…

— …«заберковали». Ага. Термин знакомый.

Была такая милая парочка в 20-х годах XIX века. Одного звали Уильям Берк, второго — Уильям Хэйр. Подвизались они в весьма своеобразном бизнесе: поставляли трупы для медицинских училищ Эдинбурга. Одно время все ограничивалось мирным гробокопательством, но потом им пришло в голову, что гораздо проще и быстрее добывать свежеиспеченных мертвецов несколько иным способом. Брался живой человек — и оба Уильяма садились ему на грудную клетку.