Сбор разрозненных исков воедино можно уподобить загону диких лошадей в общий табун, причем это упражнение выполняется стоя на мотоцикле при одновременном жонглировании шарами для боулинга. Но она справилась.

На протяжении последних четырнадцати месяцев она преодолевала джунгли и топи поиска улик, снятия показаний, организации допросов семидесяти двух свидетелей: экспертов от медицины, бывших и нынешних сотрудников больницы, ее клиентов из состава семей двадцати покойных пациентов, — и наконец все собранные факты удалось-таки привести к общему знаменателю.

У О'Мара имелась и своя, личная, причина для столь самоотверженного, фанатичного упорства, хотя, конечно, никого не касается, почему именно она вкладывает в это дело свою душу и любовь.

Она из первых рук доподлинно знала, какую боль испытывают ее клиенты.

Наступило время вынести страдания на суд и убедить жюри присяжных.

Если это удастся, то больница тоже испытает боль, причем в единственном чувствительном для себя месте: собственном кошельке, вывернутом наизнанку в уплату исполинской компенсации, тех самых миллионов, на которые столь заслуженно рассчитывает ее клиентура…

Глава 17

Морин О'Мара на спринтерской скорости успела в закрывавшийся лифт и вздрогнула, когда следом заскочил мужчина в сизо-сером костюме.

Лоренс Крамер подарил ей ослепительную улыбку, наклонился вперед и нажал номер четыре.

— Утро доброе, советник. Как изволите поживать?

— Лучше не бывает, — непринужденно чирикнула она. — А вы?

— Хорошо, — бодро заявил он и добавил: — С утренними яичками откушал три фунта сырого мяса. Завтрак чемпионов.

— Я бы сказала, тяжеловато для сердца, — заметила Морин, искоса бросив взгляд на своего заклятого врага, ведущего защитника госпиталя. — Впрочем, есть ли у вас оно, Ларри?