За компьютером она сидела до обеда, была одета в джинсы и серый свитер, рукава которого подняла до локтей. А после того, как горничная позвала ее за стол на кухне, и Марина пообедала, — ушла к этому бельевому шкафу и долго выбирала себе платье, — пока не остановилась на черном…

Не хорошо подглядывать.

Но есть особенное скотство, когда делаешь это не один, а в коллективе… Сейчас их было пятеро, подглядывающих за девушкой. Наблюдающих ее стриптиз: как та раздевается, снимает свитер, потом джинсы, потом рассматривает себя в высоком зеркале, а потом одевает на себя черное упавшее по ее фигуре, платье.

Но, может быть, они, — пятеро, — что-то типа медиков, которым все можно, — подглядывать, в том числе. Если, для пользы здоровья… Если медики, тогда все нормально, — да еще при склонности девушки к суициду. Как здесь обойтись без камер?

Интересно, знала ли Марина о наблюдателях?.. Естественно, знала.

Раз умеет сидеть за компьютером.

А раз знала… Ей было все равно, смотрят ли на нее каждую секунду, желая в любую из них принести ей добро, — или нет.

Но каково жить кутузке, пусть такой шикарной, когда знаешь, что любое твое движение никогда не останется без внимания заботливых глаз…

Гвидонова даже передернуло в своем кресле… Не из-за сочувствия к незнакомой девушке. Не из-за высоких нравственных принципов. А из-за того, что он хорошо знал по себе, — какая это тяжесть, все время ощущать рядом заботливые глаза и уши… Особенно, когда от них никуда нельзя деться.

Каково ей было жить здесь и, скорее всего, раньше. Когда единственное место, где можешь остаться наедине с собой, — то самое. От которого ее изо-всех сил пытались уберечь…