— Он передал грязное полотенце сестре Пул и двинулся дальше, к постели Бериадетты. — А что с этой? — осведомился он.

— Хоть горячка и ослабла, — сообщила сестра Пул, — выделения стали гнойными. Ночью она очень мучилась.

Доктор Крауч снова запустил руку под простынку, ощупывая низ живота. Бернадетта слабо застонала.

— Да, кожа почти холодная, — согласился он. — Но в этом случае… — Он запнулся и поднял таза. — Ей ведь давали морфий?

— Несколько раз, сэр. Как вы предписывали.

Когда доктор вынул руку из-под простыни, на его пальцах поблескивала желтоватая слизь, и сестра подала ему то же самое грязное полотенце.

— Продолжайте давать морфий, — тихо распорядился он. — Пусть ей будет спокойно.

Это прозвучало почти как смертный приговор. От постели к постели, от пациентки к пациентке доктор Крауч продолжал свой обход. Когда он добрался до кровати Арнии, полотенце, которым он обтирал руки, было насквозь пропитано кровью. Роза поднялась, чтобы поприветствовать его.

— Доктор Крауч.

Взглянув на нее, он поморщился:

— Вы мисс…

— Коннелли, — подсказала Роза, удивляясь тому, что этот человек никак не может запомнить ее имя.

А ведь именно она вызвала его в меблированные комнаты, где Арния целый день и ночь безуспешно мучилась родами. Во время визитов доктора Крауча Роза всегда сидела у постели сестры, но все равно каждая новая встреча, казалось, заводила его в тупик. Впрочем, он никогда как следует и не смотрел на Розу — она была всего-навсего второстепенным существом женского пола, не достойным пристального взгляда.

Доктор переключил внимание на сестру Пул.