- Девочки, - сказала Генриховна, - можно к вам обратиться?

- Ну, - ответила настороженно Рита. А Лиза встала со скамейки со словами:

- Пошли отсюда, блин!

Генриховна как-то жалко улыбнулась и закрыла глаз.

- Больная, что ли? - сказала Рита. Генриховна не открывала глаза.

- Лиза, - сказала Рита, - я сбегаю в аптеку, а ты сиди.

- Прям, - сказала Лиза, - я боюсь мертвецов.

- Дура, - сказала Рита, - она дышит. Пощупай пульс.

- Ага, завтра, - сказала Лиза. - Я их боюсь.

Они разговаривали точно так же, как их знакомые дети, опуская только бранные слова. Рита пощупала пульс у Генриховны.

- Нужно это, ну, от сердца, я забыла, нитро... что-то... глицерин, да.

- У меня в сумочке был, - заикнулась было Лиза, но прикусила язык. Те времена прошли, когда она ходила с большой заплатанной сумкой и с нитроглицерином. Генриховна, надо было надеяться, ничего не слышала.

- Бабка, во бабка! Зажмурилась совсем, - продолжала Лиза. - Сейчас отбросит копыта. Пошли.

- Ага, шурши пакет под лавку, - угрожающе сказала Рита. - Сиди, я сбегаю в аптеку, а то стукну, позвонки в трусы посыпятся, сиди сейчас же. У меня еще остались деревянные.

Лиза сидела с Генриховной, которая еле дышала. "Зачем, бабка, врача не вызвала? Во, блин!", - говорила вслух Лиза. А сама полезла к ней в сумочку. Наверняка там, как у всех запасливых старушек, у Генриховны находилось любимое лекарство. Что-то там лежало. Лиза вынула таблетку и сунула ее Генриховне в замкнутый рот. Генриховна инстинктивно зачмокала, как младенец, проглотила и через несколько минут открыла глаза. Лиза на всякий случай отодвинулась.