- Ты Рита?

- Я Рита, а вот ты кто, дрянная девка?

- Я Лиза! - воскликнула Лиза.

Тут они, конечно, подрались, а потом заревели, а потом Лиза сказала:

- Я поняла, я Лиза, а ты Рита! Ты не умерла, Рита?

- Конечно, нет, - сказала Рита. - Вчера ты плакала, а я слышала и знала: напрасно она плачет. Я не умру, я это знала.

Лиза спросила:

- А ты чувствовала, что я мажу тебе рот мазью?

Рита ответила, что, разумеется, чувствовала. И это была самая большая гадость в ее жизни. Во рту горел огонь, потолок начал уходить в пол, посыпались какие-то черные люди.

- Да, да, да! - закричала Лиза. - Я тоже помазала губы себе этой мазью и тоже почувствовала, что это самая большая гадость в моей жизни!

- Где эта мазь? - спросила Рита. - Надо ее сохранить! Ты понимаешь, о чем идет речь?

- Да, - ответила Лиза, - но там ее очень мало оставалось.

- Вот если бы ты ошиблась и намазала бы мне рот погуще, я бы вообще в пеленках валялась, как дура, - сказала Рита. - Хорошо, нам сколько теперь лет?

- Мне, наверное, двенадцать.

- Мне, я чувствую, тринадцать с половиной. Я уже почти взрослая, - сказала Рита.

- А мама с папой как же? - со слезами в голосе спросила Лиза. Она как младшая была самой большой плаксой, и ее больше всех любили родители.

- Ну что мама с папой? - рассудительно ответила Рита как старшая. - Где я тебе опять возьму маму с папой, чтобы они тебя, как всегда, баловали. Мама с папой ты знаешь где. На кладбище уже тридцать пять лет.

Лиза начала плакать о маме и папе. На душе у нее было мрачно и печально, а за окном светило солнышко и летали птицы. Рита стала как старшая прибирать в комнате, а юбку свою подвязала поясом, потому что юбка с нее падала.

Лиза смотрела вся в слезах на Риту и думала, что опять Рита старше, опять она начнет командовать и не давать проходу: руки мой, кровать убирай, за картошкой иди. Маму-папу слушайся. И тут Лиза вспомнила, что мамы нет и папы нет, и прямо завизжала от горя.