Когда капитанша познакомила пассажиров с Добкиной Олесей, («бизнес-вумен, дважды шестнадцатилетняя!»), а потом с Ермаковой Жанной, стало ясно, что это они не нарочно подстроили, а просто представление происходит в алфавитном порядке. Гранцов смог, наконец, разлить виски по стаканчикам, и выдал первый тост:

— Ну, со знакомством.

— Секундочку, — попросил Марат. — Интересно, что они про меня скажут.

— Кирсанов Марат! Двадцать восемь лет! Невесту еще не выбрал! Поклонник восточной эротики! Представляет Церковь Единого Принципа!

— Кто им сочинял эту рекламу? — Марат пожал плечами. — Не верьте, Вадим Андреевич, я не такой.

— Я тоже, — кивнул Гранцов, и они бесшумно чокнулись.

Представление продолжалось. Равнодушно глядя на экран, где мелькали журналисты, адвокаты и бизнес-вумены, Вадим Гранцов поймал себя на том, что ждет появления знакомого лица. Он бы не удивился, увидев среди попутчиков блондинку с мягкой улыбкой и жестким взглядом. Как ее звали? «Восьмая».

Все происходящее почему-то заставило его вспомнить об Институте Возрождения. Наверно, «капитанша» была чем-то похожа на институтскую предводительницу, которую называли «Первой». И эта капитанская фуражка… Такая же, как на портрете какого-то старика в кабинете директора Института. А кабинет, кстати, был в том самом особняке, на фоне которого смонтировали паспортное фото Гранцова… И голос, этот удивительный голос, который пробирал до спинного мозга, который завораживал, подчинял, парализовал… Таким же голосом говорила «Восьмая»…

Марат осторожно коснулся его локтя, и Гранцов, очнувшись, с благодарностью схватился за протянутую ему бутылку пива, как за спасательный круг.

Наваждение какое-то. «Первая» погибла. Портрет старика в капитанской фуражке исчез из особняка вместе со всем Институтом. Исчезла и «Восьмая», оставив свои свидетельские показания, заверенные по всей форме.