Я быстро облачился в то, что считал своим счастливым костюмом. Костюм был импортным — итальянским, от Корнелиани, я надевал его, отправляясь в суд в день оглашения приговора. Во все прочие дни он висел, помещенный в пластиковый пакет, в глубине платяного шкафа. Одевшись, я поехал в центр города, думая о том, что, возможно, сегодня мне самому будет вынесен некий приговор. Я мысленно перебирал дела, которые вел годом раньше. Насколько я знал, открытым ни одно из них не осталось. Впрочем, кто-то из клиентов мог подать на меня жалобу, так что в зал судьи Холдер я входил не без некоторого трепета.
В зале было темно, место секретаря пустовало. Я открыл дверцу разделявшего зал барьера и направился к двери, которая вела в приемную судьи. При моем приближении дверь отворилась, и Микаэла Джилл сразу же провела меня в кабинет судьи.
Судья восседала за массивным, темного дерева столом. Черная мантия ее висела на стоячей вешалке. Одета судья была в темно-бордовый костюм — привлекательная, аккуратная, худощавая женщина с коротко постриженными каштановыми волосами. Лично знакомы мы не были, однако я знал, что она двадцать лет проработала в прокуратуре.
— Спасибо, что пришли, мистер Хэллер, — сказала она. — Рада, что вашей секретарше наконец-то удалось вас отыскать.
— Она не совсем секретарша, судья. Но она меня отыскала.
— Так или иначе, вы здесь. Насколько я помню, мы с вами никогда не встречались, не правда ли? А вот с вашим отцом мне дело иметь приходилось. Я тогда только-только окончила юридический факультет Университета Южной Калифорнии, это был мой третий процесс, и я неделю готовила к нему своего главного свидетеля, а ваш отец за десять минут перекрестного допроса не оставил от него и мокрого места.