Я молча смотрел на нее. Об оговорке в стандартном контракте Винсента я знал — в моем стояла точно такая же, только с указанием его имени. Однако судья сказала, что теперь я получаю все дела Джерри, в том числе и дело Уолтера Эллиота. Конечно, каждый клиент будет волен перейти от меня к другому адвокату, однако я получаю право первой, так сказать, ночи.

За последний год у меня не было ни одного клиента, я планировал вернуться к практике неторопливо и не с такой полной нагрузкой, как та, какую я, похоже, только что унаследовал.

— Однако, — продолжала судья, — я переговорила с несколькими судьями и теперь знаю, что вы не практиковали почти уже год. Объяснений этому я не нашла. И прежде, чем я подпишу распоряжение о передаче вам дел Джерри, мне нужно быть уверенной в том, что я не отдаю клиентов мистера Винсента в плохие руки.

— Вы правы, судья. Я на время выбывал из игры. Однако как раз сейчас начал предпринимать шаги, которые позволят мне вернуться.

Она смотрела мне прямо в глаза.

— Почему выбывали?

Теперь я старался подбирать слова как можно тщательнее:

— Пару лет назад я вел одно дело. Клиента звали Луис Руле…

— Я помню это дело, мистер Хэллер. Вас тогда подстрелили. Но, по-моему, в газетах писали, что вы возвращаетесь к работе.

— Ну, — сказал я, — я вернулся, но слишком рано. Пуля попала в живот, я и опомниться не успел, как начались боли, доктора сказали, что у меня грыжа. Пришлось лечь на операцию, после нее пошли осложнения, новые боли и… в общем, на время это вывело меня из строя. И я решил не возвращаться во второй раз до тех пор, пока не буду совершенно уверен, что готов к работе.

Судья сочувственно кивала. Думаю, я был прав, не упомянув о том, что подсел на обезболивающее и вынужден был лечиться от этой зависимости.