Торранс улыбнулся, словно желая сказать: «Что за чушь?» Я основательно изучил его прошлое и знал, с кем имею дело. Ему было тридцать два года, треть жизни он провел в тюрьмах. Как рецидивисту, отсидевшему уже три срока, по законам штата ему грозила за его «достижения» пожизненная «премия» — если, конечно, он будет признан виновным в вооруженном ограблении женщины, заведовавшей автоматической прачечной. Преступление было совершено во время сотрясавших город расовых беспорядков, которые начались после того, как суд признал невиновными четверых полицейских, обвинявшихся в избиении Родни Кинга. Короче говоря, у Торранса имелись причины для того, чтобы помочь прокуратуре в деле Барнетта Вудсона.

— Да нет, мы с ним всего пару месяцев знакомы, — сказал Торранс. — Сидели вместе в особом блоке. В окружной.

— Это вы о тюрьме говорите, правильно?

— Ну да. Мы с ним в тюрьме познакомились.

— Позвольте мне, мистер Торранс, произвести кое-какие расчеты. Барнетта Вудсона перевели в особо охраняемый блок тюрьмы пятого сентября этого года. Вы помните, как это было?

— Ну да, я помню, как он там появился, да.

— А почему оказались в этом блоке вы?

— Меня обвиняют в нападении и еще в грабеже.

— Преступления эти были совершены во время беспорядков, правильно?

— Ага. Тогда все на улицы вышли, ну и я тоже.

— И в виде отклика на несправедливость, допущенную по отношению к Родни Кингу, вы ограбили женщину шестидесяти двух лет, ударив ее по голове железной корзинкой для мусора так, что она потеряла сознание?

Торранс глянул на стол обвинения, потом перевел взгляд с Винсента на своего адвоката, сидевшего в первом ряду зала. Однако сейчас эти юристы помочь ему ничем не могли. Он должен был выкручиваться самостоятельно.

— Не делал я этого, — наконец сказал он.

— Вы неповинны в преступлении, в котором вас обвиняют?

— Ну да.