Буш вернулся назад. Пока его не было, на столе появился поднос с бутылками и стаканами. Грандисон сидел в черном кожаном кресле у камина, возле него стоял высокий стакан с неразбавленным виски. Грандисон читал небольшую книжку в кожаном переплете с золотым тиснением. Куда бы он ни направлялся, в кармане у него всегда была какая-нибудь книжка. Сейчас он уединился, зная, что в ближайшие два-три часа может дать себе отдых. Сэнгвилл сидел у телефона, перед ним была порция виски с водой, он принимал доклад с поста у ворот: слушал, время от времени что-то мыча, и делал записи свободной рукой.

Буш налил себе виски с содовой. Сэнгвилл запишет сведения, полученные от шофера. Эмблема на крыше машины гласила: «Ривердейл. Прокат машин в Рединге». Ночной гость, подумал Буш, остановил машину у вокзала или проголосовал на улице и поехал… Дальше строить предположения не имело смысла. Сэнгвилл все выяснит, но это ничего не даст. Буш взял стул, тяжело опустился на сиденье, сделал большой глоток из стакана и, глядя перед собой, стал думать о предстоящем третьем похищении. Буш был добросовестным, грамотным, честолюбивым работником. С каждым годом он поднимался все выше по служебной лестнице.

Джордж Ламли стоял у низкого окна спальни; пригнувшись, он выглянул в окно, чтобы посмотреть, какое выдалось утро. Типичная мартовкая мерзость. Бр-р! Дождь льет, как из ведра. Беленый западный ветер раскачивает старые вязы вдоль дороги в поле. Стайка грачей беспорядочно мечется под деревьями, подгоняемая ветром. Словно клочок жженой бумаги, кружащийся в сером небе. Очень поэтично. Джордж почувствовал себя бодрым и свежим. Как всегда после утреннего секса. Не то что Бланш. Она обычно после этого без сил. Один – два глубоких вздоха, и она проваливается в сон еще на часок-другой.