В ответ Дикон грязно выругался. Мэгги уже ушла в спальню укладывать его вещи. В конце концов ту четверку поймали. Вместе с ними взяли служащего склада, который передал им схему электрической сигнализации, но их поимка была заслугой не Дикона. Спустя четыре дня после приезда в Лондон – ровно четыре дня, как она и обещала, – он сидел в своей квартире и ждал Мэгги, лениво потягивая виски. Он знал, что она приедет, – она бы ни за что не задержалась, не дав знать об этом. Было уже семь часов, и, по его расчетам, Мэгги была в пути. От Корнуолла до Лондона четыре часа на автомобиле. Она, должно быть, выехала в половине третьего, как обычно. Дикон купил две бараньи отбивные и сделал салат.

Телефон зазвонил, и он усмехнулся. Наверняка у нее кончился бензин. Сейчас он услышит, как она говорит: «Я почти дома, положи что-нибудь на лед», – и он пошутит по этому поводу. Сняв трубку, он не поздоровался, не назвал себя; вместо этого он весело гаркнул: «Привет!» На том конце линии ответил мужской голос, сообщивший Джону, что Мэгги мертва.

Волны ударялись пенными гребнями о камень, на котором сидел Дикон, потом отступали и уходили в песок. «Господи Боже, – подумал он. – Эту невыносимую тяжесть я обречен нести вечно». Вот уже год... впрочем, нет, он живет с этим чувством меньше года. Сначала оно было для него внове, он не был способен ни осознать, ни принять его, ни даже признать его существование. Убежать от самого себя было не просто, и вряд ли это было бы мудро. Так или иначе, ему помог забыться алкоголь. Едва кончилось время, когда надо было что-то делать – хлопотать о погребении и всем прочем, – как он запил на целый месяц. Только так он мог затемнить в своем сознании ту сцену, свидетелем которой он не был, но которая рисовалась в его воображении постоянно: в три утра, в полдень, в пять вечера, в любое время, – в любое время,но чаще всего все-таки в три утра.