– А ну-ка взгляни сюда, на свое письменное заявление в связи с прошлогодним делом о хищениях в “Кмарте”, где ты клянешься, что не имеешь других судимостей. Значит, ты солгал, мешок с дерьмом?!

– Да, но так велел мне сделать мой адвокат.

Когда Уоррен узнал об аресте Фрира, он опустил голову и закрыл лицо ладонями. Конечно, он мог бы блефовать, утверждая, что Фрир никогда не говорил ему о своих судимостях. Однако еще одна ложь при подобных обстоятельствах – это было больше того, что он мог бы вынести.

В тот вечер, придя домой, он обо всем рассказал своей жене Чарм, молодой женщине, обладавшей изящной фигурой и твердыми убеждениями. Под своей девичьей фамилией Кимбал Чармиан работала репортером в местной независимой телекомпании. Домом четы Блакборн было красное кирпичное приземистое строение на Брейс-Байю, с маленьким, окруженным бананами прудиком во дворе. Стоя в тени над прудом, Уоррен созерцал безучастность Вселенной.

– Я чувствую себя абсолютным дураком, – сказал он. – Ради человека, которого я наверняка никогда бы больше не встретил, я поставил на карту всю свою карьеру.

– Ты думал, что он станет считать себя твоим вечным должником, – спокойно, с некоторой укоризной сказала жена Уоррена. – Ты попросту забыл о человеческой природе.

Несколькими днями позже в районной прокуратуре Уоррен узнал, что жена Верджила Фрира скончалась семь месяцев назад. В передвижной домик сразу же вселилась большегрудая, с незакрывающимся ртом Белинда, чтобы делить с хозяином его неопрятную постель. Двух своих старших детей Верджил отослал на жительство к их тетушке-алкоголичке в Форт-Уэрт, а обоих младших сдал в государственный приют для сирот, где ему пообещали организовать их усыновление.

О Господи! – подумал Уоррен. Где были мои глаза? Ведь я не новичок в своей профессии, не ребенок, ну как же я мог так ошибиться?