Их взгляды, как правило, бывали либо уклончивыми, либо, наоборот, удивительно холодными и открытыми. Но взгляд Фрира был особенным: это были глаза человека встревоженного, но простодушного и совершенно сбитого с толку. Жизнь сдала ему никудышные карты. Уродливый маленький человек, слабый, но живучий. И у него доброе сердце – ведь он, как мог, заботился обо всех этих шумливых редкозубых ребятишках с их бледными личиками и горящими глазами.

– Можешь ты поклясться на Библии, Верджил, и вообще – всем, что для тебя свято, включая головы твоих малолетних детей, что ты больше никогда не пойдешь на преступление?

– Да, сэр, я клянусь в этом.

– Ты должен исправиться, потому что ради тебя я подставил под удар свой собственный зад.

Уоррен рассказал Фриру о предложении государственного обвинителя и добавил:

– Советую тебе согласиться с приговором, Верджил. Воспитывай своих детей и молись о здоровье жены. Подписывай быстрее, покуда я не вспомнил о своем религиозном долге и не передумал.

Документ, который следовало подписать, был свидетельским показанием, данным под присягой обвиняемым Верджилом Фриром в поддержку своего условного осуждения. Уоррен тоже поставил там подпись – и, короче говоря, едва эта бумага попадала в руки закона, утверждение приговора было уже делом техники. Аффидевит

Уоррен продолжал быстро подниматься по служебной лестнице. Он и не вспоминал о Фрире, пока тот через восемь месяцев сам не напомнил о себе событием, случившимся ночью на автомагистрали к северу от города, где Верджил Фрир был арестован при попытке ограбления автофургона, перевозившего телевизоры. У Верджил при себе оказался пистолет 38-го калибра. Он успел обменяться шестью бешеными выстрелами с группой полицейских, прибывших на задержание, прежде чем был ранен в ногу и принужден к сдаче оружия.

Весьма дотошный молодой помощник окружного прокурора, изучая полное досье Фрира, обратил внимание на очевидную странность, касавшуюся последнего приговора. Он сказал Верджилу: