Холлоран задумался и, вспомнив, помрачнел:

– С той выпускной вечеринки.

Бонар вздохнул:

– Да уж. До сих пор каждый раз колотит, когда мимо проезжаю. После того случая меня там в воду и палкой не загонишь.

Старый известковый карьер, к которому они направлялись, вплотную примыкал к северной границе округа, и благодаря тому, что это был один из самых пустынных уголков штата, он представлял собой практически идеальное место для вечеринок на природе. Карьер и печь для обжига извести закрыли в конце сороковых годов, и место сразу же облюбовала молодежь. На глубине пятидесяти футов под поверхностью земли пласт извести кончался. В уродливую, машинами прогрызенную дыру нашли путь подземные источники. Они быстро заполнили ее ледяной грунтовой водой. Холлоран любил размышлять о том, что вот люди десятилетиями трудились, стараясь обезобразить этот участок земли, а природа взяла и в мгновение ока зализала все нанесенные ей раны, как только ее оставили в покое.

Но из-за уединенности этого места и присутствия здесь воды сюда словно магнитом тянуло подростков. А где подростки – там пиво. А где подростки и пиво, там обязательно время от времени случается что-нибудь нехорошее, как почти двадцать лет назад, на вечеринке выпускного класса, когда Хоуви Дексхаймер нырнул в холодную черную воду и исчез – карьер будто проглотил его. Несколько недель по дну карьера ползали все ныряльщики округа, но тело так и не было обнаружено. Так что Хоуви Дексхаймер все еще там, внизу.

– Думаешь, это он? – Бонар прервал размышления Холлорана так точно, будто отслеживал их.

– Надеюсь, что нет. Господи, не хотел бы я увидеть Хоуви после двадцати лет пребывания в воде.

Всякий раз, когда Бонар о чем-нибудь крепко задумывался, кожа на его лице собиралась уродливыми складками.

– Может, с этим все и не так плохо. Вода в карьере страшно холодная. Это неблагоприятная среда обитания почти для всего, включая большинство видов бактерий. Если содержание щелочи в воде не слишком высоко, тело могло сохраниться почти идеально.