– Если бы ты был ястребом и пролетал над нами, ты бы увидел круг молодого леса площадью пятьдесят акров, весь заросший колючим вереском – ну, тем низкорослым кустарником, который все время норовит вцепиться тебе в шнурки ботинок. Пожар полыхал на всех этих пятидесяти акрах. Помню это, будто вчера. Сгубил он этот город, вот что я тебе скажу. Самолучшие белые сосны шестьдесят футов высотой горели, будто свечи на торте.

– А он правда был голый? – спросил Томми, возвращаясь к самой удивительной для него подробности.

Дед Дэйл засмеялся и сказал, что да, мистер Эверет Крюгер был голым, будто только на свет появился.

– А старая Хейзл его видела? – Хейзл держала кафе на углу, рядом с бензоколонкой дедушки Дэйла – последние предприятия в Фор-Корнерсе, – и, насколько было известно Томми, ей было лет сто.

Дед Дэйл присел на корточки и посмотрел Томми прямо в глаза, как он делал всякий раз, когда хотел сказать ему что-нибудь по-настоящему серьезное и важное.

– Томми, мы никогда не говорим об этом пожаре в присутствии Хейзл. Понимаешь? Когда ее отец сбрендил и устроил тут пекло, ей было чуть больше лет, чем тебе. Она все видела. Представь себе маленькую девочку, заглянувшую через замочную скважину в ад и увидевшую, как ее отец превращается в почерневшую головешку. Можешь, а?

Томми всю неделю честно старался, но не смог представить Хейзл Крюгер даже просто в виде маленькой девочки, не говоря уже о том, чтобы эта девочка пережила такую трагедию.

Он катил свой старый велосипед по дальней от кафе стороне дороги и смотрел на Хейзл через большое окно. Повернувшись к нему широкой спиной, она возилась с плитой-грилем, которая располагалась прямо за стойкой – чтобы не ходить далеко. Даже сквозь пыльное стекло он видел, как качалась у нее на голове здоровенная копна неестественно черных волос и колыхалась отвисшая кожа бывших подбородков в районе того места, где у других людей находится шея, когда она поворачивалась, чтобы поставить на стойку тарелку с заказанной едой.