- Смещение либидо в сторону творчества не универсально, оно доступно немногим.

- Великий Логос.

- Постригся и как будто умнее стал.

- Я тост произнесу.

- Логос...

- Заткнись морковкой. Я тост... Слушайте тост! Починяет мастер Вася канализацию в люке - специалист. Стоит в жиже по горло. Протягивает руку вверх, не глядя, и командует своему подмастерью джинсовому Пете: "Шведку!" Джинсовый Петя ему шведский ключ в руку. Вежливо. Мастер ныряет в жижу. Что-то там подкрутил - жижа стала булькать, уходить. Мастер снова протягивает руку вверх, как хирург, не глядя, и командует: "Разводник!" Джинсовый Петя ему разводной ключик. Вежливо. Мастер что-то отвинтил в жиже, и она вся ушла. Вылез мастер-специалист из люка, почистил щепочкой одежду. Стряхнул что-то со щек. И говорит Пете джинсовому: "Учись, говорит, - пока я жив, не то всю жизнь инструмент подавать будешь".

- Ужас, - сказала девушка, сидевшая рядом с Петровым.

Аркашка глянул на нее глазами конокрада. Кивнул.

- Так выпьем же за родство душ, поскольку мы не кони.

- Какая гадость; Как он доволен, - сказал девушка, сидевшая рядом с Петровым. - По-моему, он дурак.

В Аркашкиных разговорах кипели амбиции. Талант Аркашкин был мелок. Петров это видел и потому грустил.

- Рвение к тостам - признак карьериста, - сказала девушка. И спросила: - Вы кто? Вы тут зачем?

- Я его отец, - сказал Петров.

Сын Аркадий с историческим напором объяснял гостям, что нация и народ - понятия жутко и совершенно разные. Нация - это элита, народ - все остальное.

- Важно сохранить нацию! - кричал сын Аркадий.

- Значит, как я понял, ты - нация, а зрители в зале - народ, - сказал Петров.

- А ты пиши диссертацию. Может, прорвешься. - Сын Аркадий осмотрел его с пренебрежением. И захохотал. И сказал сквозь веселые слезы и кашель: - Не в ентим дело, папашка. Здоровье дороже. Правда, мать?

Петров ушел незаметно. Девушка, которая сидела рядом, тоже ушла.