— Благодарю. Я ценю вашу откровенность. И должен вам заметить, что меня эта сторона жизни дедушки нисколько не шокирует. — Том снова раздвинул губы в улыбке, потом спросил: — Ну и как, предприятие оказалось успешным?

— Весьма. — Суини одарил его ответной улыбкой.

— И что… дедушке все сошло с рук?

— У вас, Том, не в ту сторону мысли направлены. — Дик в удивлении покачал головой. — Конечно, Том. Да и как могло быть иначе, если платишь кому следует, ведешь себя тихо и, что называется, не наглеешь.

Том помолчал, как если бы обдумывал сказанное, потом кивнул и продолжил разговор, стараясь, чтобы в его голосе не проступало чрезмерной заинтересованности:

— Еще раз спасибо за откровенность, Дик. Теперь давайте сменим тему. Мне бы очень хотелось получить у вас копию одного документа…

— Какого именно? — Суини, вновь превращаясь в адвоката, достал из кармана блокнот и ручку.

— Завещания деда. Если вам удастся его найти, я прихвачу копию с собой в Англию.

— Будет исполнено. Вы когда улетаете?

— В четверг вечером.

— Вы получите его завтра же.

— Благодарю.

Закончив разговор, они приступили к еде. Принесли черепаховый суп и лучшую в Нью-Йорке вырезку — для Клейтона; устрицы и бараньи котлеты «виллеруа» — для Суини. Они запили все это вином «Напа-Вэлли Цинфандель», потом заказали кофе и выкурили по сигаре. Хотя никто не заставлял их хранить молчание, они, словно сговорившись, не произнесли больше ни слова относительно завещания Патрика Клейтона.

Моралес откинулся на шелковые подушки кресла-качалки и начал раскачиваться в нем, скользя подошвами мягких туфель от Гуччи по полированному мраморному полу.