Эктор Перес, шофер-телохранитель босса, распахнул дверцу и жестом предложил Тони войти. Потом этот человек с почти квадратной фигурой, широкими плечами и короткими мощными руками неслышно проследовал за молодым Салазаром в офис и, как обычно, молча уселся на стул в углу помещения. Он походил на глухонемого, который, впрочем, был способен в случае необходимости пересечь тремя большими шагами комнату и голыми руками оторвать голову нежеланному визитеру. Тони опустился на один из плюшевых стульев, стоявших напротив отцовского кресла, и закурил сигарету. Потом он некоторое время притворялся, что любуется видом на Ист-Ривер, открывавшимся из окна, и ждал, когда с ним заговорят.

— Ты ездил на похороны? — осведомился Салазар-старший, не отрывая глаз от бумаг, разложенных на столе.

— Да. Он точно умер. И его похоронили.

— Ну и что ты теперь собираешься делать? — В голосе старика прозвучали нотки нетерпения.

Тони не возражал, когда отец поучал его или даже выговаривал ему за что-то. Он с детства привык к строгому обращению со стороны родителя. Но терпеть не мог, когда нотации и выволочки происходили в присутствии Переса. Этот кубинский бык раздражал его самим фактом своего существования. Кроме того, наличие Переса, по мнению Тони, словно бы сгущало атмосферу в отцовском кабинете, делало ее еще более гнетущей. Тони поклялся, что в тот день, когда отец выйдет на пенсию и передаст бразды правления ему, Перес первым же самолетом отправится в Гавану.

— Не хочется принимать важные решения в спешке… А в чем дело-то?

— Тони, этот парень умер! Так избавься же от всего, что с ним связано, пока мир не проведал об этом! — Старик швырнул сыну через стол свежий номер «Нью-Йорк таймс», предварительно раскрыв его на странице с некрологом. — Между прочим, в Швейцарии эту газету тоже читают. Или ты не знал?