– Почему? – глухо спросил Чапа, тщетно пытающийся унять хлещущую из переломанного носа кровь. – Ты знаешь его? Кто это такой?

– Олег Парамонов. Погоняла – Смертник.

– Смертник! – нехотя пояснил Камбала. – В совершенстве владеет приемами рукопашного боя, холодным и огнестрельным оружием. Когда-то давно воевал в Афганистане. В спецназе. После перестройки работал в бригаде Клима. Год назад отошел...

– Чем занимается? – с трудом ворочая языком, выдавил Фока.

– Точно не знаю, – пожал плечами Камбала. – Вроде художник, картины рисует...

– ...Завалю! – взвыл Алмаз. – Яйца, твою мать, прям отваливаются! И-и-и!

– Остынь, не дергайся! – посоветовал Чапа. – Радуйся, что вообще жив остался! Я слыхал о Парамонове, только, к сожалению, в лицо не знал. И-эх! Нос в лепешку! Ну да ладно, заживет.

– Вы, наверное, пацаны, белены объелись? – возмутился мало-мальски очухавшийся Фока. – За нами мощная бригада! А этот ваш художник... Тьфу! Один в поле не воин! Наставим ствол, вывезем в лес... Быстренько штанишки обкакает! Уж тогда оторвемся, проучим как положено!

– Хорош базарить! – оборвал приятеля Камбала. – Ствол наставим! Ишь, Рембо выискался! Думаешь, смертник волыны

– Значит, надо сразу палить, издали, на поражение! – не сдавался Фока.

– Некоторые пытались, – вздохнул Камбала, – да ни черта у них не получилось. Будто заговоренный. Два раза Парамонова ранили, но не смертельно, а он в долгу не оставался. Стреляет, подлюка, не хуже, чем дерется!

– Погоди, я совсем запутался, – жалобно простонал Алмаз. – Если он желает умереть, то зачем не дает себя прикончить? Почему сопротивляется?

– Чужая душа – потемки, – философски молвил Чапа. – Может, из принципа... Кстати, о Комаре. Не советую ему жаловаться. По мозгам схлопочешь. Шеф вряд ли рискнет связываться с Парамоновым. Смертник в случае чего такую нам резню учинит! Не к ночи будь сказано... Яйца же твои поболят да перестанут. Лед к ним приложи, стакан водки вмажь...