– Они туда плывут? – поинтересовался техник.

– Именно. Аквалангисты уже находятся в галерее. Практически это большой коридор, ведущий от входа до первой развязки. Там, за смычкой, много интересного.

– На какой они глубине? – спросила Энди.

– Футов пятьдесят, наверно. В этой части глубже не бывает. Я потому и надеюсь, что, ну вы понимаете…

«…что миссис Торнтон, возможно, еще жива» – все было ясно без слов.

На мониторе первый ныряльщик исчез в «китовой глотке». Оператор – следом; пока он проходил в лаз, камера болталась, изображение швыряло. Когда группа воссоединилась внутри отсека, съемка наладилась – здесь не приходилось водить камерой сверху вниз, теперь в кадр попадала вся пещера, от песчаного дна до известкового свода. Аквалангистам пришлось перевесить баллоны со спины на живот – верх пещеры изобиловал острыми известковыми выступами, которые запросто могли повредить оборудование. Оператор брал пещеру с разных ракурсов, и в кадре возникали подсвеченные мощными фонарями стены. Это было похоже на древнюю гробницу – что-то вроде римских катакомб, если их затопить водой. Теперь, когда жизнь заложницы висела на волоске, Энди старалась не будить в воображении мрачные ассоциации.

– Что это? – спросила она.

Оператор поймал в фокус длинный белый выступ на стене.

– Похоже на кость, – заметил один из техников.

– Думаете, она принадлежит…

– Никоим образом, – вмешался шериф. – Она здесь уже сотни лет – наверно, от кита или мастодонта. Там полно ископаемых останков. Еще больше было, пока безмозглые туристы не повадились растаскивать кости на пресс-папье.

Кадр ушел в сторону, и в фокусе оказался третий ныряльщик. На него были устремлены все фонари: в защищенных резиновой перчаткой пальцах сверкнула стеклянная пробирка инклинометра. Он разломил ее, и по экрану проползла тонкая синяя полоса.