Энди проговорила:

– Если у нее легкие заполнены водой, воздух не пойдет.

– Надо попытаться, – пояснил Маклин. – В чистой прохладной воде время выживания повышается.

– Счет идет на минуты, – сказала Энди. – Пресная вода поступает прямиком в кровяное русло. Пока мы здесь разговариваем, эритроциты лопаются – у нее сейчас гипоксия или сердечный приступ, если она вообще жива.

Водолазов атаковала новая стайка маленьких угрей, они вертелись вокруг тела и покусывали безвольно обвисшие члены, проверяя на вкус новое «подношение». Второй водолаз снова проверил пульс женщины. Глядя в камеру, он отрицательно покачал головой, что не предвещало ничего хорошего. Теперь оставалось надеяться только на массаж сердца, а для этого жертву необходимо было срочно извлечь на поверхность – при этом водолазам грозила кессонная болезнь. Спасатель махал рукой, торопя ведущего, который отчаянно пытался высвободить ногу женщины из решетки. Отложив камеру, оператор ринулся на помощь.

Аквалангисты исчезли из кадра, но запись продолжалась. Зрителю, наблюдавшему за происходящим с борта, было видно лишь песчаное дно и рука жертвы.

– Что это там? – спросила Энди, указывая на экран.

Остальные тоже пригляделись: на запястье похищенной было что-то закреплено – не украшение из тех, что носят женщины; это скорее напоминало пластиковый больничный браслет с фамилией пациента.

– А миссис Торнтон до похищения не лежала в больнице? – поинтересовалась Энди.

– Я об этом не слышал, – ответил шериф.

– Кажется, там что-то написано.

Техник настроил контрастность, чтобы лучше просматривались детали браслета. Появились буквы.

– Вы можете прочесть? – спросил шериф.

– Нажмите «паузу», – попросила Энди.

Техник остановил изображение.

– Тут вроде два слова, – проговорил он. – Попробую сделать покрупнее и почетче. – Он что-то сделал, и взглядам предстала первая буква.