— Я сказал, что мой отец собственноручно вспахивал каменистую почву родной Германии. Они оценили такой ответ.

— О ноге ты им рассказал?

— Сказал, что отец придавил мне ее плугом.

— Они посмеялись?

— Обстановка к смеху не располагала.

Он допил кофе и плеснул в гущу коньяку.

— Тебе имя группенфюрера Лepepa о чем-нибудь говорит? — спросил Фельзен.

— Группенфюрера СС Освальда Лерера? — осторожно переспросила она. — А в чем дело?

— Мне вечером с ним в карты играть.

— Я слышала, он в СС в начальниках ходит. Занимается, кажется, концлагерями. Пытается вроде бы увеличить их доходность.

— Ты знаешь всех, не так ли?

— Такая уж у меня работа, — отвечала она. — Удивляюсь, как это ты не слышал о нем. Он был завсегдатаем. И в старом, и в новом клубе.

— Да слышал я о нем, конечно слышал, — заверил он ее, хотя это было и неправдой.

Мозг Фельзена лихорадочно работал. Концлагеря… Что бы это значило? Не хотят ли ему поручить какую-нибудь грязную работу, связанную с этим? Перевести его завод на выпуск боеприпасов? Нет. Дело явно идет к какому-то заданию. Внезапно тело его сотряс озноб. Не концлагерем же управлять его поставят? А может, так?

— Пей коньяк, — сказала сидевшая у него на коленях Эва. — И перестань гадать. Все равно не угадаешь.

Она взъерошила ежик его волос и провела пальцем по лицу. Потом, склонив голову к плечу, заново подкрасила губы.

— Забудься, — сказала она.

Просунув свою тяжелую ладонь ей под мышку, он сжал упругую, без лифчика, грудь. Другой рукой полез под комбинацию. Она почувствовала его нарастающее желание. Встала, запахнула поплотнее халат, крепко завязала пояс. И потянулась к двери.

— Придешь вечером?

— Если отпустят, — сказал он и, возбужденный, поерзал на месте.

— А не поинтересовались они, откуда это простой швабский крестьянин знает столько языков?