Омар схватил пса за холку. Ксай напрягся и с рычанием сопротивлялся до самой двери. Оказавшись на улице, он принялся лаять.

— Оставь ребенка.

Мотоциклист не спускал глаз со Стефани:

— Подвал есть?

Молодая женщина бессознательно перевела взгляд на закрытую дверь, соседнюю с той, через которую вошла Зоэ. В замочной скважине торчал ключ.

— Это единственный вход?

Кивок, слишком поспешный, чтобы быть притворным.

— Хорошо, а теперь ваш муж будет умницей и спустится туда.

Омар колебался. Он сжал кулаки, полуприкрыл глаза. Вены на его шее вздулись.

— Не обманывайтесь относительно моего состояния. — Пауза. — Есть всего два варианта того, что произойдет дальше. Я здесь немного отдохну вместе с вами троими. И я здесь немного отдохну без вас троих. — Рукой с зажатым в ней пистолетом мотоциклист принялся гладить Зоэ по голове.

Крестьянин вынужден был смириться с тем, чтобы жена заперла его.

— Молодцы. Я видел стойло. У вас есть скот?

— Да. То есть нет. Теперь нет.

— А ветеринарная аптечка сохранилась? — Мотоциклист покрепче ухватил девочку, которая стала вырываться, хотя и продолжала молчать.

— Успокойся, моя дорогая, все хорошо. — Стефани сделала шаг к дочери.

Дуло «глока» приподнялось.

— Аптечку.

— Она там, в мастерской.

— Принесите.

— Мать твою, черт бы тебя побрал! — Жан Франсуа схватился руками за голову. — Я ведь говорил? Черт возьми, говорил же я тебе! Я чувствовал еще вечером. — Он снова принялся ходить перед «ауди». — Надо валить отсюда. Те, кто это натворил, наверное, где-то недалеко. Мать твою, что делать будем? Эй, Симоне, что мы будем делать?

Он подошел к Каннаваро, который, стоя возле «ренджровера», разглядывал страшную картину, и дернул его за рукав:

— Давай, надо сматываться.

Неаполитанец высвободил руку: