А он, Адриан Руано, ни в чем не мог отказать старому Пересу. Ergo,

Хавьер на переднем сиденье продолжал свой монолог:

— Кстати, место встречи выбрал не я, а твои друзья.

Адриан едва заметно покачал головой. Если бы Хавьер не поддался уговорам двадцатилетней представительницы усыхающей ветви английского рода, желающей соединить приятное с полезным в «Relais & Chateaux»,

— Надеюсь, твои дружки умеют держать язык за зубами?

Нынче утром кое-что позабавило Адриана: эта шлюха явилась к завтраку странной походкой, с низко опущенной головой, в черных очках, в косынке, обмотанной вокруг шеи, и села как можно дальше от Хавьера. По всему видать, ее первая ночь с прекрасным идальго оказалась нелегкой. Адвокат мог бы предупредить ее перед отъездом, но она с первых минут знакомства и в дороге вела себя с ним так надменно, что… Он улыбнулся…

— Эй! — Хавьер схватил его за руку и встряхнул. — Ты что ухмыляешься? Смешно, что я спрашиваю, не болтливы ли твои дружки? Животики надорвешь!

— Это солидные люди. И их famiglia,

При упоминании об отце Хавьер отвернулся, как обиженный ребенок, и скрестил руки на груди. Все, чем он владел, чем занимался, все, за что его уважали люди, которых он знал, — все это он имел лишь благодаря дону Альваро. И Хавьер не любил, когда ему слишком часто об этом напоминают.

Родриго притормозил, а потом и вовсе остановился. Он заглушил двигатель, не погасив фары. В бледно-голубом свечении перед ними плотно стояли голые деревья. Трое мужчин прибыли к месту назначения, в монаший лес, расположенный в конце одноименной дороги, неподалеку от деревушки под названием Пиак, в захолустье департамента Тарн-э-Гаронн на юго-западе Франции.