— Ну и где же твои уважаемые дружки? Мы приехали вовремя, а их нет. — Хавьер говорил, почти не разжимая губ и по-прежнему скрестив руки на груди. — Что будем делать ahora?

— Теперь? — Адриан Руано откинулся на кожаные подушки заднего сиденья. Он посмотрел в окно, но из-за включенной в салоне лампочки и тьмы снаружи не увидел в стекле ничего, кроме отражения своего сероватого, точно у покойника, лица. — Теперь мы подождем.

— Еще одна! — Двое мужчин напряженно следили за несущейся по пересекающему национальную трассу шоссе полицейской машиной с зажженной мигалкой на крыше.

— Как ты думаешь, что происходит? — Жан Франсуа Нери в зеркале заднего вида проводил взглядом движение голубоватых проблесков. Вскоре они исчезли в темноте. — Кого-то ищут? За десять километров уже вторая. А только что на выезде с автотрассы заграждение…

— Non te apprenneti.

Нери нетерпеливо хмыкнул:

— Ясное дело, я беспокоюсь!

Симоне Каннаваро изобразил улыбку, оставшуюся незамеченной его товарищем. Он ответил на неаполитанском диалекте. Из лени или чтобы поиздеваться, потому что Нери не владел своим родным языком, во всяком случае не особенно. Малыш Джанфранко родился во Франции, никогда не жил в Кампанье, интересовался итальянским лишь в практических целях и гораздо лучше изъяснялся по-английски и по-немецки, что сильно бесило Симоне Каннаваро. Неплохо бы помнить, кто ты и откуда родом.

— Ничего не происходит. — В словах Каннаваро слышался едва заметный акцент.

Он тоже говорил на нескольких языках, и даже бегло. Предмет его гордости. Единственное, что его интересовало в школе. Языки и умение делать дела. В этом плане они с Жаном Франсуа похожи. И к тому же сообщники. Симоне связан с ним гораздо более тесно, чем с другими Нери, там, на родине. Единственная разница — это кровь, ’o sango, что на самом деле не играет никакой роли.