Бегущего тревожит какой-то шум, и ритм этого звука кажется чуждым ритму шагов. В голове проносятся мысли: откуда доносится этот звук — спереди? Сзади? Человек останавливается. Всматривается, вслушивается, но различает лишь собственное учащенное дыхание. Лицо заливает пот.

Он бежит к своему жилищу, расположенному в самом городе Ватикане. Вернее, в стране Ватикан, ибо это и есть отдельная страна — со своими правилами, законами, верой и политической системой.

Человека зовут монсеньор Фиренци. В своем кабинете, освещенном тусклой лампой, он выводит имя — неразборчивые каракули на большом конверте, куда сложены принесенные бумаги. Несомненно, кардинал намеревается отправить письмо, однако имя адресата различить невозможно: в полумраке монсеньор Фиренци так низко наклоняется над бумагой, что его лицо едва не касается поверхности стола. Должно быть, из-за пота, разъедающего глаза и мешающего разобрать собственный почерк.

Запечатав послание, монсеньор Фиренци выходит на улицу. Куда же он так торопится в этот ночной час? На колокольне Св. Петра уже пробил час пополуночи; звуки стихли, и вновь воцаряется тишина. Слуга Господа продолжает свой торопливый путь, не замечая холода. Он оказывается близ ходов, выводящих на площадь Святого Петра — чудесное эллиптическое творение Бернини, где сочетаются элементы христианской и языческой символики: ведь едва ли истинный художник способен строго следовать единственной ветви в искусстве и поклоняться единой вере.

Кардиналу вновь слышится шум. Он замирает на месте и с трудом переводит дыхание, прислушиваясь… Точно, шаги! Должно быть, швейцарский гвардеец с ночным обходом. Монсеньор Фиренци вновь ускоряет шаг, стиснув конверт в ладони… Будь это обычная ночь, священнослужителю давно уже полагалось бы спать, но, судя по его тревожному, запыхавшемуся виду, ночь выдалась непростая.