Обеими руками он прижимает конверт к груди. В центре площади оглядывается. Различает тень в глубине. Любой случайный прохожий решил бы, что его святейшество не в себе, но откуда взяться случайному прохожему здесь в столь поздний час? Здесь — только монсеньор Фиренци и этот силуэт. Один идет, другой бежит. Кажется, двоих людей на площади ничто не связывает… Но разве можно утверждать наверняка?

Оставив площадь, его святейшество продолжает свой путь по Виа Делла Кончилацционе. Рим охвачен снами праведников и грешников, героев и злодеев, нищих и толстосумов, развратников и святых. Монсеньор умеряет бег, переходит на быструю поступь, следом за ним — силуэт, и кажется, что расстояние между ними сокращается. В руках незнакомца что-то вспыхивает. Монсеньор Фиренци замечает отблеск и вновь переходит на бег — насколько позволяют возраст и здоровье. Его подгоняет жажда жизни; от его скорости зависит, жить ему или умереть. В ушах раздастся приглушенный шум. Почти теряя сознание, убегающий цепляется за первое, что попадается на глаза…

Всё происходит стремительно: странный приглушенный шум вдруг превращается в острую боль. Монсеньор хватается ладонью за раненое плечо. Кровь! Кровь нового состояния организма, перехода от жизни к смерти. Вновь слышатся шаги, и силуэт уже рядом, и с каждым шагом все глубже и глубже вгрызается в тело боль.

— Monsignor Firenzi perfavore.

— Che cosa desiderano da me?

— Io voglio a te.

Таинственный преследователь берет мобильный и говорит на иностранном языке; кажется, на каком-то восточноевропейском наречии. Монсеньор Фиренци замечает татуировку — опоясавшую запястье змею. Через пару секунд рядом с преследователем и жертвой останавливается машина. Тонированные стекла не позволяют различить, есть ли внутри кто-либо еще помимо шофера. Незнакомец подхватывает обмякшего монсеньора под мышки и полоном затаскивает в автомобиль, не встречая при этом видимого сопротивления.