Наушники остались на месте, музыка продолжала греметь, а юноша почувствовал, как что-то сильно ударило ему в голову.

Это было последнее, что он ощутил, потому что Бен Хатто только что стал статистикой, той ее частью, которую представлял пока он один: подгруппа семнадцатилетних мальчиков, застреленных профессиональными наемными убийцами у себя дома.

Киллер спустился по лестнице и миновал кухню, где на полу у открытой посудомоечной машины лежала Памела Хатто. Капли ее крови забрызгали свежевымытые тарелки, которые она расставляла на полке.

Убийца прошагал по коридору, аккуратно переступив через лужу крови Марка Хатто; та растеклась за несколько минут, что прошли с момента, как его застрелили. Киллер аккуратно закрыл за собой входную дверь, сел в машину и уехал.

В доме было тихо, только слабый металлический шум доносился из наушников Бена — призрак жизни, как и свет, который горел повсюду. Со стороны так оно и казалось — все в порядке, дружная семья с хорошим достатком мирно проводит дома летний вечер.

Этот достаток был также заметен в величине участка; определялся он и по множеству фонарей, освещающих редкие садовые насаждения. Богатство было приватным, ненавязчивым, как раз таким, чтобы оставить смерть незамеченной, а мертвых — непотревоженными на всю ночь.

И все-таки землетрясение состоялось, пусть медленно, но ударные волны уже стали рябью расходиться от эпицентра — дома Хатто, разрушая стабильность жизней тех, кто далеко отсюда.

В нескольких ярдах от горы трупов ближайшие соседи занимались обычными делами, не догадываясь об отвратительной адреналиновой лихорадке, которая охватит их в последующие двадцать четыре часа, когда легионы телевизионщиков, журналистов и фотографов до неузнаваемости преобразят спокойный район.

Чуть в стороне, примерно в двух милях от места убийства, семья Шоу с друзьями наслаждалась барбекю. Элис тоже была здесь: счастливая, слегка захмелевшая от красного вина, она не подозревала, что ее чувства к Бену Хатто, какими бы смутными они ни были, вскоре приобретут значение на всю оставшуюся жизнь, укроют ее покровом печали, сожаления и утраченных возможностей.