
Энни подумала о его коллекции оружия — винтовок, дробовиков и пистолетов. Каждая вещь лежала отдельно, запертая на своей полочке, как и должно быть в хозяйстве у хорошего полицейского. Однако большинство других полицейских — а возможно, даже и все другие — давали своим женам ключ от домашнего арсенала, на случай если в дом проникнет преступник. Клифф же Бакстер своей жене ключа не давал. Она понимала ход его мыслей: Клифф боялся, что однажды, этак часика в четыре утра, жена его пристрелит, а потом заявит, что ошиблась и приняла его за грабителя. Энни не раз стояла по ночам перед запертыми стеллажами, молча глядя на них и думая, а не приставить ли ей и в самом деле пистолет к чьей-нибудь голове — его или своей собственной — и нажать на курок. В девяносто девяти процентах таких случаев она пока отвечала себе, что нет, не стоит; но бывали уже моменты…
Почувствовав, что из глаз у нее побежали слезы, Энни откинула голову на спинку кресла. Зазвонил телефон — она даже не сдвинулась с места.
Энни собрала на газету оставшиеся от ужина объедки и вынесла их к загону для собак. Там она открыла проволочную калитку и выбросила объедки внутрь. Три пса — немецкая овчарка, рыжая охотничья и Лабрадор — накинулись на еду. Четвертая собака, маленькая серая дворняжка, подбежала к хозяйке. Та выпустила собачку из загона и заперла калитку.
Энни направилась назад в дом, дворняжка потрусила за ней.
На кухне Энни скормила собаке сырой гамбургер, потом налила себе стакан лимонада, вышла на просторную, огибающую весь дом веранду, и, поджав ноги под себя, уселась в качалку, серая дворняжка пристроилась рядом с ней. Жара спадала, росшие вдоль улицы старые деревья слегка колыхали ветвями под дуновениями мягкого ветерка. В воздухе стоял запах дождя. Когда свежело, Энни всегда чувствовала себя лучше.
