Кит Лондри сознавал, что и в его собственных мыслях, и в его жизни тоже было много противоречивого и непоследовательного. Он отверг в свое время мысль о том, чтобы самому стать фермером, но не отказался от фермерской жизни как идеала; ему нравилось то возбуждение, которое рождали в нем Вашингтон и иностранные города, и он жил этим чувством, но испытывал тоску по деревенской жизни, которая, однако, всегда была ему скучна; он давно уже разочаровался в своей работе, однако его злило, что его отправили в отставку.

Надо как-то разобраться во всех этих противоречиях, преодолеть огромный разрыв между своими мыслями и поступками, подумал Кит, а то рискуешь превратиться в настоящий символ того сумасшедшего города, из которого он только что уехал.

Набежавшие облака закрыли луну и звезды, и Кита поразило, какие сразу же установились вокруг кромешный мрак и полная неподвижность. Он с трудом различал очертания того, что когда-то было приусадебным огородом, начинавшимся в двадцати футах от дома; все же, что лежало дальше этого рубежа, было погружено в полную черноту, лишь светились огоньки на ферме Мюллеров примерно в полумиле отсюда.

Кит отвернулся от окна, спустился вниз, взял свои сумки и снова поднялся с ними на второй этаж. Он вошел в комнату, которую когда-то занимал вместе с братом, и бросил свой багаж на кровать.

В комнате стояла дубовая мебель, полы были из обычной сосновой доски, стены белые, оштукатуренные. На полу лежал коврик домашней вязки, который был старше Кита. Обычная комната фермерского мальчишки, не менявшаяся с конца прошлого века и до самого последнего времени: лишь несколько лет назад в здешних краях вошло в моду покупать в магазинах, торгующих уцененными вещами, всякий хлам.

Перед отъездом из Вашингтона Кит набил свой «сааб» тем, что могло ему понадобиться и что ему просто хотелось прихватить с собой; и таких вещей оказалось в общем-то немного. Несколько коробок со всякой всячиной, по большей части спортивными принадлежностями, он отправил сюда отдельно, и они еще не пришли. Мебель, что стояла в его квартире в Джорджтауне, он пожертвовал перед отъездом местной церкви. Так что теперь он чувствовал себя не слишком обремененным каким-либо имуществом.