Она взяла привычку каждое утро отправляться вместе с дочерью на море. Ее появление на пляже неизменно вызывало всеобщее оживление. «Жена комиссаpa», — из уст в уста пробегал приглушенный шепот. Владелец купален приветствовал ее с низким поклоном:

— Мое почтение, синьора. Добро пожаловать! Один служащий купален тащил ей лежак, другой

спешил раскрыть пляжный зонт.

— Вы как цветок, вокруг вас всегда кружат пчелы, — сказал ей как-то утром Нанни Сантамария, журналист с Сици-ТВ, тот самый, что в ночь убийства Маринео поспешил на место преступления.

— Вы очень любезны, — просияла Эльзе, хлопая длинными ресницами, оттенявшими ее хорошенькое личико.

Сантамария был известный донжуан, весьма церемонный, всегда прекрасно одетый.

— Почему бы вам с дочерью не оказать нам честь и не посетить нашу телестудию? — пригласил он.

— Да, мама, — загорелась Паола, — мне очень хочется.

Они поехали на студию. Сантамария лез из кожи вон, демонстрируя весь свой набор галантностей. Он немало изумил Эльзе тем, что много о ней знал. Знал, что училась она в Швейцарии, что любит рисовать, что познакомилась со своим будущим мужем в доме «одного очень важного человека».

Эльзе была удивлена, но вместе с тем и польщена. Ухаживание Сантамарии, быть может, потому, что слишком долго она страдала от небрежения, кружило ей голову. Паола в экстазе нажимала кнопки монитора и телекамер, а потом в восхищении уставилась на прислоненную к стене большую куклу. Она была в сверкающих медных доспехах и изображала паладина из войска Роланда.

Сантамария взял куклу и протянул девочке. — Возьми этого рыцаря, считай, что это первый друг, которого ты нашла на Сицилии.