Питерс поприветствовал Майлза, спросил, как отец с матерью («Спасибо, все нормально»), после чего забрался на заднее сиденье. Машина тронулась, и он через остекленно-проволочный экран, разделявший салон на две половины, принялся смотреть им в затылки.

Неслабо для экс-шерифа, – с ухмылкой подумал Питерс.

Где-то через полчаса выпитое виски стало искать выход наружу; почувствовав это, он постарался дышать не так часто.

Кухня скорее походила на бойню.

Как, только Питерс вошел и увидел, что осталось от тел женщины и молодой няни, он сразу понял, ктоздесь побывал. Впрочем, он догадался об этом уже тогда, когда увидел забрызганные мочой ступеньки дома – кто-то явно решил пометитьсвою территорию.

Манетти, как ему показалось, тоже все понял.

– Ну вот, теперь видишь, зачем я тебя пригласил, – сказал шериф.

Питерс кивнул.

– Нам позвонила мать сиделки. Ее дочери Нэнси Энн Дэвид в прошлом марте исполнилось шестнадцать лет. Мать сказала, что когда начало смеркаться, она принялась названивать сюда, но к телефону никто не подходил. Потом попробовала еще несколько раз, а когда и потом никто не ответил, решила позвонить нам.

– А женщина?

Он глянул на распростертое на полу тело. Как и лежавшая на столе сиделка, оно было обнажено, руки и ноги также отсутствовали. В груди зияла рана, которую кто-то, ломая ребра, постарался раздвинуть как можно шире – в том месте, где полагалось находиться сердцу, чернела пустота. Череп был расколот, мозги исчезли; по всему полу тянулись внутренности.

– Лорин Эллен Кэлтсес, тридцати шести лет. Разведена. Мужа зовут Дин Аллан Кэлтсес. Мы посадили его под замок, но я уже имел удовольствие переговорить с ним. Судя по всему, ни до одной из них ему не было никакого дела, хотя он все же признал, что пару-тройку раз отвешивал бывшей супруге оплеухи. Правда, как мне представляется, это не тот след. Кроме того, его, похоже, не на шутку встревожила судьба младенца.