– А сколько ему, этому младенцу?

– Полтора года. Девочка. Нигде ни малейшего следа. Крови нет ни в кроватке, ни в комнате. Вообще ничего.

Стараясь не наступить на лужи крови и мочи, Питерс подошел к столу, чтобы взглянуть на тело девушки, над которой уже корпел окружной коронер Макс Джозеф.

– Привет, Джордж.

– Привет, Макс.

– Ну, как тебе это нравится? Похоже, опять то же самое, а?

– Боже упаси, Макс, только не это.

Он заставил себя посмотреть на девушку. И у этой большая часть левой груди также отсутствовала – начисто срезана.

– А почему я сказал, что к нам, судя по всему, опять пожаловали старые гости, так просто потому, Джордж, что не досчитался здесь кое-чего.И все по части мяса, если ты понимаешь, что я имею в виду. Знакомо?

Питерс не ответил.

– Причина смерти?

– Бог ты мой, Джордж, да они ж ей сердце вырвали.

Он заглянул в распахнутые голубые глаза. А симпатичная была эта Нэнси Энн Дэвид. Нельзя сказать, чтобы раскрасавица, но все же миленькая. И парни у нее тоже были, в этом он не сомневался. В общем, будет кому по ней тосковать.

– А что женщина?

– Удар по голове. Вероятнее всего, топор или тесак. Мгновенная смерть.

Питерс направился в гостиную, где его поджидал Манетти. Вместе они вышли наружу – надо было глотнуть свежего воздуха.

Вик предложил сигарету, он взял, и оба закурили. Небо постепенно начинало сереть; была та самая чудесная предрассветная пора, когда на смену стрекоту сверчков постепенно приходит пение птиц.

– Ну и что ты думаешь? – спросил Манетти.

Но в словах его слышался несколько иной подтекст: «Ты – единственный из всех нас, кто был там. Только ты можешь сказать наверняка».

Участники тех ночных событий либо умерли, либо разъехались – кто куда, лишь бы подальше, и чтобы не вспоминать о случившемся всякий раз, когда заходишь в лес или собираешься искупаться в море.