– Как вас зовут? Вы говорите по-английски?

Консуэла ухмыльнулась, поежилась и развела руки. Потом повернулась так стремительно, что ее эспадрильи протестующе скрипнули, и в следующий момент понеслась вниз, через холл, в чулан для хранения щеток. Улыбка соскользнула с ее лица, горло сдавило как туго закупоренную бутылку. В тесной темноте чулана она, не зная зачем, перекрестилась.

– Я не доверяю этой девчонке, – сказала Уильма.

– Можно перебраться в другой отель.

– Они все одинаковы. Страна сплошь развращена.

– Мы здесь всего второй день. Не думаешь ли ты?..

– Мне незачем думать. Достаточно внюхаться. Разврат всегда воняет.

Голос Уильмы звучал решительно, как всегда, когда она бывала не права или не уверена в себе. Она завершила макияж, поместив губной помадой точечку во внутренние уголки глаз. Эми наблюдала за ней, надеясь, что "нервы" Уильмы больше не сорвутся. Впрочем, кое-какие признаки уже были налицо, словно первая струйка дыма над вулканом: дрожащие руки, затрудненное дыхание, подозрительность.

Для Уильмы это был тяжелый год: развод (второй уже), смерть родителей в разбившемся самолете, приступ пневмонии. Она рассчитывала, что отдых в Мексике поможет забыться. Вместо того она все привезла с собой. "Включая меня, – угрюмо подумала Эми. – Что ж, не было никакой необходимости ехать. Руперт сказал, что я делаю ошибку, а Джилл назвал дурочкой. Но у Уильмы никого же, кроме меня, не осталось".

Уильма отвернулась от зеркала:

– Я похожа на старую ведьму.

Струйка дыма сгустилась в облако.

– Неправда, – сказала Эми. – Мне жаль, что назвала тебя капризулей. Я считаю...

– Этот костюм болтается на мне, как на вешалке.

– Прелестный костюм.

– Конечно, прелестный. Прекрасный костюм. Его портит старая ведьма, на которую он надет.

– Не надо так говорить. Тебе же только тридцать три года.

– Только! Я катастрофически похудела. Прямо какая-то палка.