— Прекрасно! Тогда, если вы не против, будем изъясняться на английском. Мой итальянский, видите ли… Я ведь уехал из Италии еще трехлетним ребенком…

— Не возражаю.

— Если не ошибаюсь, мой визит вас несколько озадачил?

Чезарио молча кивнул.

Маттео проделал в воздухе жест, как бы указывая на окружающий их замок.

— Отец частенько рассказывал о чудесах замка Кординелли… Бывало, в деревне любовались огнями фейерверков, которые здесь устраивались по праздникам.

Чезарио доел яблоко и бросил огрызок на стол.

— Все стало добычей войны, — пожал он плечами.

— Или добычей вашего дяди? — Маттео стремительно подался вперед.

Гримаса отвращения на миг исказила лицо Чезарио.

— Этот ростовщик!.. — процедил он. — Да, теперь все это в его руках.

— Пока он жив… — гость неотрывно глядел ему в глаза.

— Люди, подобные ему, слишком жадны, чтобы умереть.

— Таких субъектов американцы называют «шейлоками», по имени одного скряги из известной пьесы, — Маттео поддержал шутку Чезарио.

Тот усмехнулся:

— Шейлок! Как к нему подходит! Назвали, что припечатали.

С таким видом, будто речь идет об обыденных вещах, Маттео продолжал:

— Ваш дядя одинок… Кроме вас, у него нет никаких родственников. А между тем на его счету в банке — ни много, ни мало — двести миллионов лир.

Чезарио бросил на него быстрый взгляд и внезапно увидел в незнакомом старом человеке… себя.

— Я думал об этом, — проговорил он, мгновение помешкав. — Такая свинья дышит — только небо коптит… Но если я его убью?

Маттео понимающе кивнул.

— Верно… — он помолчал. — Но представьте, вдруг дядя умирает в тот момент, когда вы находитесь где-нибудь среди людей, скажем в двухстах метрах отсюда, в фехтовальном зале… Тогда все, чем он владеет, досталось бы вам, не так ли?

— Гио! — крикнул Чезарио, поднимаясь из-за стола. — Мы перейдем в библиотеку. Принеси нам бутылку «Наполеона».