За моей спиной женщина закричала: «Стиви, запри свою двер! Стиви, запри свою дверь!»

К тому времени, когда я добрался до лестницы, начинающейся в просторной прихожей, Харло уже успел преодолеть первый пролет.

Я понял, почему он решил подниматься на второй этаж вместо того, чтобы выбежать из дома. На площадке второго этажа стоял мальчик лет пяти, с круглыми от изумления глазами, в одних трусиках. С плюшевым медвежонком, которого мальчик держал за ногу, он казался таким же беззащитным и уязвимым, как щенок посреди автострады.

Лучшего заложника быть просто не могло.

— Стиви, запри свою дверь!

Бросив синего медвежонка, мальчик рванул к своей спальне. Вычихивая капли хлорированной воды и запах сгоревшего клубничного джема, я поднимался по лестнице в манере Джона Уэйна в фильме «Пески Иво Джимы».

Боялся я куда больше, чем Харло Ландерсон, поскольку мне было что терять, скажем, Сторми Ллевеллин и наше совместное будущее, предсказанное гадалкой. Если бы навстречу вышел хозяин дома с пистолетом в руке, он бы пристрелил меня точно так же, как и Харло.

Наверху с силой хлопнула дверь. Стиви в точности выполнил указание матери.

Если б у Харло Ландерсона был котел с расплавленным свинцом, он бы, в традициях Квазимодо, опорожнил его на меня. Но вместо свинца в меня полетел комод, который, должно быть, стоял в холле второго этажа, напротив лестницы.

Удивленный тем, что проворством и ловкостью я не уступаю обезьяне, в данном случае мокрой обезьяне, я очистил лестницу, вспорхнув на перила. Комод пролетел мимо, дверцы раскрывались и закрывались, словно в него вселилась душа крокодила.

Спрыгнув с перил на лестницу, я продолжил подъем и вбежал в коридор второго этажа, когда Харло начал ломать дверь спальни мальчика.

Чувствуя, что я все ближе, он нанес новый, более мощный удар. Дерево треснуло, дверь раскрылась в комнату.