Арабы, что с них возьмешь… Иностранцы в этих краях, надо думать, на дороге не валяются, а тут вот, пожалуйста… сопящий краснорожий толстяк подоспел вовремя и, в отличие от остальных, немедленно активизировался. Толпа расступилась, когда он, стиснув зубы, прокладывал себе дорогу, распуская на ходу галстук. Он явно предвкушал удовольствие, которое собирался получить за свои треволнения. Поведя широкими плечами, он скинул с себя белый смокинг, вручил его какому-то щербатому арабчонку, затем расстегнул манжеты на рубашке и склонился надо мной.

– Итак, что именно в нашем ресторане не пришлось господину по вкусу? – процедил он по-французски с ужасным акцентом, протягивая подвернувшемуся берберу свою влажную от пота рубашку.

– Вы меня неправильно поняли, – буркнул я. – Я заказал кофе и десерт и тут вспомнил, что оставил бумажник в отеле, где остановился. Вот я и побежал за своим бумажником.

Я всегда загодя прикидывал, когда удобнее всего смываться. Конечно, приходилось жертвовать чашечкой крепчайшего кофе, зато моя тактика усыпляла бдительность владельцев ресторанов. Если меня останавливали на выходе, я говорил, что бегу в свой отель за деньгами.

В ответ на мои слова толстяк сплюнул в пыль, а берберы залопотали что-то невнятное – похоже, призывали его к бою.

Мой преследователь не разочаровал их. Он несколько раз лягнул меня в область диафрагмы. Запыленные мыски его штиблет ударялись о мои ребра с глухим стуком – эти звуки воодушевили толпу. К распорядителю ресторана «Фуко» примкнули дети и старики: они обзывали меня мошенником и неверным, на мое бедное тело посыпались удары. Я катался по земле, пытаясь от них уклониться, но понимал, что скоро меня начнут побивать камнями, а побивание камнями – не самый приятный способ скоротать вечерок.

Народ вокруг меня гоготал, то и дело раздавались призывы к расправе. И вдруг, когда я уже смирился с неизбежным, чей-то зычный голос перекрыл гам и вернул меня к жизни.