Темнело. Не было еще и пяти часов, но уже загорались фонари и рекламные щиты небольших магазинчиков. Я вел фургон по Большому западному шоссе, лишь на дюйм отставая от шедшей впереди машины. В витрине магазина тканей «Зам-Зам» три манекена с начесами на лбах стояли в танцевальных позах, разодетые в шелк и парчу. Мужчина и женщина позвонили в дверь ювелирного магазина и восхищенно замерли над украшениями для невесты. Африканские фанковые дроби неслись из фруктово-вегетарианской лавки «Солли». Поток автомобилей завернул на мост, и я вместе с ним. У входа в метро, под оранжевой буквой U воздух превращался в пар. Люди пропадали в этом пару, некоторые выныривали из него в другом конце перехода, другие шли в тоннель под рекой и исчезали. Радио в моей машине от музыки перешло к новостям… В Ирландии все по-прежнему плохо, в Палестине опять дерутся, тори и лейбористы никак не могут договориться. Какого-то парня пырнули ножом недалеко от футбольного стадиона, потерялся младенец, убита проститутка.

Вокруг моста сгущались сумерки. Остатки света тонули в тенях, погружая в ночь всю обширную парковую зону. Я вспомнил детство, когда каждый закат над Клайдом из-за смога превращался в сплошное индустриальное зарево. На небесном фоне, словно корпус огромного перевернутого корабля, вырисовывалось здание «Аукционов Бауэри» – четырехэтажный дом из красного кирпича с черепичной крышей. В окнах третьего этажа горел свет. Там ждала меня Роза Бауэри.

Начался дождь, и вода застучала по дну шахты старого лифта. Я нажал на кнопку и услышал, как он спускается, звеня цепями. Заезженная решетка жалобно заскрипела, когда чья-то рука открыла ее изнутри.

Прекрасная пара – редкий баланс тучности и худобы; их общий вес, наверное, равняется весу двух обычных людей.