Первой до нее докатилась черно-красная капсула. Она мигом проглотила ее, чтобы быть готовой к прибытию черно-желтой. Приставив руку к краю стола, она дождалась, пока в нее упадет вторая капсула, и тут же зажала ее губами, держа наполовину внутри, а наполовину снаружи, подобно ящерице, смакующей какого-нибудь жучка. Казалось, что она даже забыла об этой второй капсуле, пристально уставившись на розы. В глазах зарябило. Если бы ей удалось их распахнуть пошире, цветы так бы и вплыли в нее, и она почувствовала бы пьянящий запах роз, будто оказавшись среди них. Потом она втянула в себя капсулу и проглотила ее, запив апельсиновым соком. Чуть-чуть того и еще чуть-чуть этого.
Нина была женщиной привлекательной, но, чтобы прийти к такому выводу, следовало кое-чего не замечать. Ее узкое лицо делали красивым высокие острые скулы. Густые черные волосы волной падали на плечи. Белая кожа, зеленые глаза. И вот в глазах-то и скрывалось то, чего лучше было бы не замечать. Ее взгляд, даже пристальный, на самом деле был рассеянным, как будто она не могла его ни на чем сосредоточить. Казалось, она глядела куда-то за пределы того, что могли видеть остальные люди. Когда она двигалась, то делала это медленно, осторожно, а в тех редких случаях, когда ей приходилось говорить, она словно испытывала затруднение и превозмогала жгучее нежелание произносить слова.
Сама Нина ничего этого за собой не замечала. Она вообще осознавала мир вокруг себя все меньше и меньше. То, что замедляло ее движения и речь, было якорем спасения в ее депрессии, ставшей второй натурой. Она поднялась из-за стола, оставив в беспорядке несъеденный завтрак, разлитый кофе и полупустой кувшин с соком, и вышла на террасу перед домом. Мимо нее прошел мужчина с радиотелефоном и пачкой документов в руках, но они не обменялись ни словом. Работники Гуго Кемпа давно уже отказались от попыток вступать с Ниной в разговор. Они знали, что она «с приветом».